• 
  Борис Королев

  Sport24

Антонина Ордина: "У Коростелева лыжи катили хуже, чем у гаитянина"

Антонина Ордина — чемпионка мира в эстафете по лыжным гонкам, брала золото вместе с Анфисой Резцовой, Ларисой Лазутиной и Ниной Гаврылюк.

Спортсменка выступала за СССР, а потом перебралась в Швецию и с 1994 года на турнирах представляла уже эту страну.

После завершения карьеры в 2002 году Ордина сменила род деятельности и начала работу в полиции в Швеции, где и обосновалась.

Несмотря на жизнь за границей, связь с Россией Антонина не теряет. Например, на прошедших Олимпийских играх — 2026 в Италии Ордина активно болела за Савелия Коростелева и Дарью Непряеву.

Sport24 пообщался с именитой лыжницей о выступлении россиян на Играх, а также узнал о том, как она живет сейчас.

— Вы ездили на Олимпиаду поддержать наших лыжников. Почему решили поехать в Италию?

— Моя сестра сагитировала нас с мужем на поездку. Одно дело — смотреть по телевизору, где можно даже больше увидеть. Но вживую создается совсем другое ощущение движения и даже волнения. Я так волновалась за Коростелева и Непряеву — просто не описать. Хотелось, чтобы наши ребята чувствовали, что есть люди за границей, которые их поддерживают. Тем более Непряева, как и я, из Твери. А еще я знакома с мамой и дедушкой Савелия. Поэтому их выступления воспринимались ближе.

— Сложно было попасть на Олимпиаду?

— Билеты были неожиданно дорогие. Раньше на лыжах зрителей еще пускали на трассу — на моей первой Олимпиаде в 1994 году люди вообще жили в палатках в лесу. Да, билеты были дорогие, но и путь был недешевым. Тут победили чувства поддержки, поэтому решили ехать.

— Как оцените атмосферу в Италии?

— Общего ощущения праздника не было. Ни в аэропорту, ни в городах нет никакой олимпийской рекламы. Если в других странах встречались раскрашенные в символику Олимпийских игр машины и автобусы, в Италии этого не было.

— Не расстроились?

— Мне больше обидно за других болельщиков, которые, как моя сестра, только первый раз приехали на Олимпиаду и хотели ощутить праздник.

— Ближе к стадионам и трассам обстановка менялась?

— Да, там уже другие ощущения. Просто стоишь и волнуешься — совершенно другое настроение. Может, это эффект толпы.

— Вы были в Валь-ди-Фьемме на лыжах, а не было ли желания посетить еще и Милан?

— Мы думали туда поехать, но уже не оставалось сил. Дни все-таки были длинные: надо заранее приехать на трассу, занять хорошее место, а потом мы не сразу после гонки уезжали. Мы собирались съездить и на биатлон, но как-то не совпало, поэтому смотрели по телевизору.

— Вы же на гонки приехали с флагами, на которых были изображены Коростелев и Непряева. Как пришла идея сделать такое?

— Тут сошлюсь на сестру: ее дочка выступает в сборной страны по гребле. На чемпионат мира в Милане они сделали подобные флаги, все-таки российская символика запрещена, а самого спортсмена разместить можно. Сестра сделала похожие флаги с нашими лыжниками, и мы ходили с ними, чтобы все знали, и поддерживали.

— Как на вас реагировали другие болельщики?

— По-разному. Мы стояли рядом с американцами, которые подсказывали нам, как скачать протокол гонки. С финнами тоже неплохо стояли рядом. Но бывали и единичные группы, которые жестко стояли на своем.

— В каком плане?

— Говорили не подходить к ним. Но даже не могу сказать: они думали, что мы русские, или просто защищали свою территорию. Но мы все равно не стеснялись и ходили с этими флагами. Была даже смешная история с итальянцами.

— Рассказывайте скорее.

— У них была группа, которая очень громко поддерживала итальянских лыжников. Я подошла к ним и сказала: «Смотрите, сейчас будет проезжать Савелий Коростелев, крикните ему: «Дай-дай», а это на итальянском значит «давай-давай».

— Так.

— И они так громко закричали! Было радостно. А потом мы итальянским лыжникам тоже кричали. В общем, старались дружить с болельщиками.

— А не было ли никаких конфликтов или странного отношения из-за того, что вы русские?

— Было же не видно, что мы из России. Из-за всех запретов и санкций мы не могли показывать российский флаг. Говорили мы по-русски, и если кто-то спрашивал, откуда мы, говорили, что из России.

Но мы же ничего не выставляли, поэтому не было к чему придраться. Мы же не хотим испортить ситуацию для наших спортсменов.

— То есть никаких проблем не возникло?

— Нет. Мы встречали на Олимпиаде и болельщиков из других групп, фотографировались, общались. Было радостно, что в разных частях трассы есть хорошая поддержка наших ребят. Надеюсь, Савелий и Дарья нас слышали, потому что мы старались!

— Как в целом можете оценить уровень Коростелева и Непряевой на Олимпиаде?

— Когда человек четыре года не соревнуется на международном уровне, возвращаться очень сложно даже с точки зрения ответственности, которая давит. Даже если кажется, что они не волнуются, то это не так.

У меня была похожая ситуация, когда я с 1990 года не выступала на международных соревнованиях, а в 1994-м моим первым турниром после паузы стали Олимпийские игры в Лиллехаммере, когда я стала гражданкой Швеции. Я была в обалденно хорошей форме, но волнение и ответственность присутствовали. Чувствовала, что я не выкладываюсь так, как бы хотела. Такое может быть и у Савелия с Дашей.

— Находятся люди, которые их критикуют за результаты. Понимаете это?

— Это два наших человека, которых надо поддержать. Можно сколько угодно говорить, что они недостаточно хорошо выступили, зачем они вообще поехали. Видела и такие комментарии, и мне обидно.

Это же наши друзья, моя соседка по улице. Зачем же вы на них сердитесь? Никто другой поехать не смог, а Коростелев и Непряева смогли. Нам надо стать едиными — поддержать их.

— Заметно, что Коростелев и Непряева становятся сильнее на международной арене?

— Опыт к ним будет приходить с каждой гонкой. Когда ты из деревни выезжаешь в город, страшно от людей и машин. Точно так же и здесь: выезжаешь за границу, а тут все по-другому, и к этому надо привыкнуть и притереться.

Потом Коростелев и Непряева знают общее отношение к нашей стране и гражданам. А это тоже очень важно для них.

— Им просто нужно время, чтобы привыкнуть?

— Да, результаты и смелость будут расти с опытом. А сейчас Савелию и Даше, может, нужно больше спортивной наглости в гонках. Но все равно результат зависит от командной работы, а не только от спортсмена.

Хочу, чтобы Коростелев и Непряева проявили уверенность в себе. Главное для них — чувствовать, что соперники — такие же люди, бегуны и лыжники, и тогда результат вырастет. Хочу, чтобы у них работали хорошо лыжи. Это же важно. Одно дело, когда спортсмен сам не смог, а другое, когда произошло что-то, независящее от спортсмена.

— А с работой лыж у наших ребят есть проблемы?

— Мы наблюдали, как на гонках у наших ребят они работают. У Дарьи в первой гонке классические лыжи катили плохо — она сильно проигрывала в скольжении. После 10 км раздельным стартом увидели, что и у Савелия лыжи хорошо не катят. Все переваливали через горочку, но не он, а это уже говорит о плохом скольжении. Даже у гаитянина лыжи катили лучше.

— Даже так?

— Гаитянин просто на скольжении переваливался через бугор, а Савелию надо было еще три шага сделать. А еще после гонки встретили наших смазчиков.

— Узнали у них про лыжи?

— Да, не постеснялась сказать им, что лыжи плохо едут. А они начали оправдываться. Но мы то видели, как Савелий очень хорошо сидел на спуске, но не смог перевалить через бугорок, и как это сделал Клебо.

Хочется, чтобы удача сопутствовала нашим ребятам в смазке и держании, чтобы Савелий Коростелев и Дарья Непряева набирались опыта.

— Если судить по всем обстоятельствам, выступление Коростелева и Непряевой на Олимпиаде достойное?

— Считаю, да. Мы же знаем, какие обстоятельства подготовки у них были. Та обстановка, которая сложилась в стране и мире, влияет и на каждого из нас.

— Видел слова вашей сестры, что вы знакомы с семьей Непряевой.

— Да, мы знакомы. Они же тоже бывшие лыжники: мы примерно в одно время бегали с мамой Дарьи. Когда встречаемся, обязательно разговариваем, но я не так часто в Твери бываю. Моя сестра Галина с ними ближе знакома.

— Удалось ли с Дарьей Непряевой увидеться на Олимпиаде?

— К сожалению, нет. Надеюсь, родители Дарьи передали ей, что мы поддерживали ее в Италии. И, надеюсь, она слышала наши голоса. Может, в первые дни нам надо было быть посмелее: пройти поближе к спортсменам, а мы только в конце начали ходить на трибуны.

— Почему?

— Мы хотели стоять на трассе. На трибунах — общее шоу, а так, когда все болельщики замолкали, мы начинали громко кричать нашим спортсменам на трассе.

— Дарья Непряева в интервью сказала, что в России ее не особо любят, имея в виду в том числе и отношение коллег к ней. Замечали такое?

— Я не так пристально следила за отношениями в команде. Лыжи — индивидуальный вид спорта. Очень редко бывает, чтобы кто-то кого-то любил.

Две подружки или сестры всегда будут хорошо общаться, а так каждый все равно старается обыграть. Не знаю, какой лыжник может сказать, что все соперники его любят. Они могут сказать, какой ты добрый и хороший, но это не значит, что они желают тебе только побед.

— Согласен.

— Не знаю, что имела в виду Дарья. Может, она прочитала какие-то комментарии. На такое не надо обращать внимание. Всегда будут добрые тети и злые дяди и наоборот. Я за свою жизнь настрадалась много, поэтому просто скажу старую русскую поговорку: «На каждый роток не накинешь платок».

Дарье просто надо стараться об этом не думать. Понимаю, что ей в такой момент хотелось ощутить огромную-огромную поддержку, когда ей так одиноко там. Я бы призвала всех поддерживать наших.

— Наших лыжников постепенно возвращают в нейтральном статусе. Насколько это важный шаг к полноценному возвращению с флагом и гимном?

— Очень бы хотелось увидеть наше возвращение. Мне однажды удалось поучаствовать в открытой дискуссии в шведском олимпийском комитете.

— Что узнали на этой дискуссии?

— Скандинавы настроены резко против участия в соревнованиях спортсменов из России и Беларуси. Но все равно есть тенденция МОК, который хочет допускать наших атлетов.

Не знаю, как это будет. Может, пойдут на уступки, что можно будет выступать под флагом. Но уже большой шаг будет, если начнут допускать больше спортсменов в нейтральном статусе, особенно после того, что происходило.

В этой ситуации надеюсь на лучшее и просто радуюсь, что нас может быть больше. Все же знают, что нейтральный — это русский.

— Но по-прежнему не пускают на международную арену Большунова. Понимаете, в чем его мотивация выступать только в России?

— Я вообще удивилась, когда увидела, что в России так много людей занимаются спортом и мотивируют себя, зная, что невозможно выехать на международные соревнования. Приятно удивлена, что люди продолжают соревноваться, надеясь, стремясь, выигрывая и проигрывая.

Говорить, как Большунов мог бы выступить на Олимпиаде, — просто спекуляция. Видно, что Александр набрал лучшую форму. Он, как я понимаю, человек не боящийся и твердый. Наверное, ему было бы интересно участвовать в Олимпиаде, но об этом надо было думать за несколько лет раньше.

— Что вы имеете в виду?

— Чтобы получить нейтральный статус, ему, наверное, надо было делать что-то другое — работать в другом месте.

— У Большунова же было противостояние с Клэбо. Смог бы он его в нынешних условиях продолжить при условии участия на международных турнирах?

— Сейчас, глядя вживую на Клэбо и его бег, просто поражаюсь его легкости и умению прибавить из ничего. Вроде идет, как все, а потом оказывается на вершине подъема.

Но у Большунова и Клэбо всегда были разные тактики. Не думаю, что они просто параллельно друг другу бежали бы и определяли, кто сильнее. Сейчас невозможно говорить, кто лучше, а кто хуже.

— В 2023 году ваш муж говорил, что вы планируете продавать дом в Швеции. Где вы теперь живете?

— Дом мы продавали из-за того, что мне пришлось уволиться. Ничего не оставалось, чтобы нас держало в том городе, поэтому мы продали свой большой дом и купили уже меньшей площади в небольшом городке в южной части Швеции.

— А почему переехали?

— Такая обстановка сложилась в связи с СВО, что мне пришлось уволиться из полиции. В старом городе было и грустно, и дороже жить. Поэтому мы себе купили дом поменьше: изменили ситуацию, чтобы жить было радостно.

— И как там живется?

— Очень нравится природа! Все приятно.

— Вы переехали в Швецию более 30 лет назад. Тяжело было привыкнуть после жизни в СССР?

— Да, я уже 34 года живу в Швеции — больше половины своей жизни! Первое время там было очень сложно.

— Почему?

— Я же росла советским пионером и комсомольцем в коммунистической стране, где казалось, что поменять страну невозможно и неправильно. Даже решение о переезде в Швецию пришло не сразу и непросто. Но, наверное, на итоговое решение повлиял распад страны.

Привыкание к новой стране проходило очень сложно. Нельзя сказать, что я стала шведкой, — это просто невозможно. Но в то же время, если я долго не бываю в Швеции, так скучаю по природе, по людям и обстановке… Россия — моя родина, моя мать, а Швеция как муж. Россия и Швеция для меня — две любви, которые невозможно сравнить и разделить.

— Это сильно.

— Я могу ругаться на Швецию и отношение шведов к русским. Но теплое и хорошее отношение к этой стране у меня есть, и никуда от этого не деться. А родина останется родиной, поэтому на Олимпиаду я поехала болеть за российских спортсменов, а на шведов просто посмотреть.

— Есть мнение, что скандинавские страны лучшие по качеству жизни. В чем это качество жизни проявляется в Швеции?

— За эти годы я видела, как страна менялась. Раньше было совершенно другое отношение человека к человеку, а честность и мораль стояли во главе угла. Можно было не закрывать дверь в домах и квартирах, а что сейчас произошло…

— А что произошло?

— Мир, конечно, меняется. Свое значение имеет и смешение национальностей в странах. Я бы не сказала, что в Швеции лучшее качество жизни. Вот в Норвегии лучше, потому что у них здравоохранение на другом уровне.

— В Швеции все иначе?

— Да, тут началась жесткая экономия во всем, а особенно это ощущается во время посещения больниц, поликлиник и аптек. Пожилые люди страдают. Старички сидят в очередях, хотя записываются заранее.

Здравоохранение в Швеции очень сильно пострадало от ситуации в мире. Европа же направляет деньги в другую сторону, а не на своих граждан.

— И это сильно сказывается на жизни?

— Да, поэтому я бы не сказала, что в Швеции сейчас так сладко. Зарплаты, а особенно пенсии, там маленькие. Еще и все подорожало, особенно после ковида. Многие магазины закрываются, а люди теряют работу.

— А рост цен на продукты сильно бросается в глаза?

— Еще до того, как мы переехали в другой город, я зашла в продуктовый магазин и увидела много старичков, которые ходили и все смотрели, а потом купили совсем немного дешевого хлеба и небольшой кусочек сыра. Просто понимаю, все стало настолько дорого, что тяжело покупать.

— Какие сходства вообще у Швеции и России существуют?

— Не знаю. Мне кажется, Россия расцветает, хоть сейчас и тяжелые времена. Но по сравнению с тем упадком, который происходит в Швеции, Россия живет и развивается.

— Вы работали в шведской полиции. Расскажите, как туда попали?

— У меня был глобальный интерес помогать людям, поэтому полицию рассматривала в этой плоскости. В свое время я интересовалась альтернативной медициной.

— Интересно.

— Я изучала иглоукалывание и акупунктуру в академии в Стокгольме. Собиралась таким образом помогать людям, но потом поняла, что не готова создавать свою фирму и предприятие. Для меня это казалось сложным, поэтому подумала пойти по тем стопам, чем я занималась всю жизнь: помогать людям, работая в полиции, заниматься расследованиями и спасать людей.

— В чем заключалась ваша работа в шведской полиции?

— Сначала я работала в обычной полиции, где у нас были различные расследования и мы занимались чем-то наподобие патрулирования: ездили на машине на разные события, помогали, поддерживали и спасали людей.

— А потом вы оказались в пограничной полиции.

— Да. Но это не в прямом смысле пограничник: это объединение миграционной службы и деятельности на границе, включая паспортный контроль.

— Какие у вас там были обязанности?

— Мы проводили расследование, имеет ли право и основание человек находиться в Швеции. Эта была очень интересная работа.

— Почему?

— Было большое разнообразие, встречи с людьми разных национальностей.

— Ваш муж рассказывал, что вас отстраняли от работы. Как это было?

— Это все происходило постепенно, мне бы вовремя заметить… Но я была так увлечена работой и наивна, что не заметила, как стала менее востребована по определенным делам.

— Как это воспринимали?

— Было странно, но думала, что есть другие дела, по которым буду работать. Раньше вполне естественно было меня использовать как помощника по делам с русскоговорящими людьми, а потом вдруг мне начали говорить, что нужно брать переводчика.

— Удивились?

— Да. Это доходило до абсурда. Я даже показывала поддержку в законе, что совершенно необязательно приглашать переводчика. Было странно: я прихожу и разговариваю, например, с белорусами, которые сами говорили, что понимают и без переводчика. И с украинцами никогда не было никаких проблем: всегда могли поговорить и находили общий язык.

— И долго такое отношение продолжалось?

— Все происходило потихонечку, а когда началась СВО, меня голословно и безосновательно объявили шпионом.

— Вы же потом даже судились из-за этого увольнения из полиции. Чем в итоге все закончилось?

— Это нельзя назвать «судились». Адвокат перестал отвечать на телефонные звонки и электронную почту, и все заглохло. Мне было очень тяжело и не было сил с кем-то судиться.

— Была ли хоть какая-то компенсация за увольнение?

— У меня была хорошая поддержка от профсоюзов, поэтому мне выплатили годовую зарплату, и я уволилась.

— До Швеции вы тоже работали в полиции, но в Твери. Схожи ли были эти работы?

— Конечно, нет. У нас в стране я была активной спортсменкой, поэтому просто в чем-то помогала, например в спортивных мероприятиях, и где-то выступала. Какой-то конкретной полицейской работы в Твери не было, хотя это меня всегда увлекало.

Я даже проходила практику в прокуратуре, там было интересно, хоть я и просто перебирала бумажки.

— В России госслужащим полагаются льготы после окончания службы, а полагается ли вам в Швеции пенсия за работу в полиции?

— Льгот никаких нет, а пенсия назначается на общих принципах. Работа в полиции на размер не влияет. Но я, если честно, не хочу на эту тему говорить, потому что я где-то все проворонила.

— В каком смысле?

— Понадеявшись на шведское государство, не занималась пенсией. Некоторые люди вкладывали свои дополнительные зарплаты в акции, а я не разобралась и ничего этого не делала. Вот так и осталась…

— То есть у вас сейчас нет шведской пенсии?

— Есть, но совсем небольшая.

— В 1988 году вам не дали выступить на Олимпиаде за СССР….

— Я не хочу про это говорить. Это очень больной вопрос. Не буду говорить про человека, который меня обманул.

— Вся эта ситуация в итоге повлияла на то, что вы оказались в Швеции?

— Может, конкретно эта ситуация не повлияла, но у меня изменился ход мыслей, поменялось отношение к различным ситуациям.

Тогда мне было очень больно, а через какое-то время полегчало. Я постаралась простить того человека и, думаю, простила. Об этом моменте и не вспоминаю особо.

А так все в нашей жизни на что-то влияет. Ход мыслей меняется, а через пару лет и что-то в жизни меняется.

— А как вообще получилось, что вам предложили выступать за Швецию?

— Паспорт, само собой, никто не предлагал. Когда я там выступала за клуб, один из представителей шведской лыжной федерации подошел и спросил, не хочу ли я выступать за эту страну. Это было в 1992 году, а уже в 1993 году там прошел чемпионат мира.

— Как отреагировали на такое предложение?

— Подумала, что это шутка, и никак не отреагировала, а потом у меня спросили еще раз. В 1993 году начала думать над этим предложением, все взвешивать. Мне как-то захотелось выступать на международных соревнованиях.

Это было очень непростое решение. Но из-за того, что это не я спрашивала и не сама рвалась, а наоборот, ко мне обратились, у меня появилось ощущение, что я нужна Швеции и что я могу сделать что-то хорошее для этой страны.

— Какие у вас в тот момент были мысли?

— В тот момент думала: «Это что получается, я предаю свою страну, если я уезжаю и начинаю выступать за других?» Но на окончательное решение повлиял и распад СССР — люди просто разъехались в разные места. Не было такого, что я первая, раз, и куда-то пошла.

Я в первый раз вообще поехала выступать за шведский клуб, чтобы набраться опыта и вернуться на Камчатку тренировать детей.

— Мыслей о продолжении спортивной карьеры становилось все меньше?

— Да, я уже не думала, что буду еще долго продолжать выступать. Больше мне хотелось посмотреть, что же такого особого делают шведы, которые в то время были лидерами в лыжах.

— И что увидели?

— Что я тренируюсь больше, чем они! Почему же они так хорошо бегут?

— Дело в подходе?

— Ага, шведы, например, пили воду и спортивные напитки на тренировках, а у нас в Советском Союзе ничего такого не было — тренировались на сухую. Еще шведы после тренировки делали упражнения и растягивались. Мне все это было интересно. Хотела все увиденное привезти назад в Россию, где буду работать тренером. Но все сложилось по-другому.

— Сейчас спортсменов, которые сменили гражданство и начали выступать за другую страну, сильно критикуют и даже называют предателями. Вы понимаете это?

— Нет. Уезжают же не первые номера. Человек в России не проходит в команду или понимает, что его не возьмут на какие-то соревнования, а ему же хочется заниматься спортом. Ситуации могут быть разные. Индивидуальный спорт — это не любовь всех и ко всем. Как и в любой конторе, тут могут быть подсидки среди персонала или самих спортсменов. Мы не можем за каждого человека ответить.

— Насколько адекватно называть это предательством?

— Человек же никого не предал. Ему надо жить, ему хочется заниматься спортом. Например, нравится человеку фигурное катание, он любит танцевать, прыгать и крутиться — почему бы и нет?

— В фигурном катании как раз много россиян выступают за другие страны.

— Вот! Сколько русских фамилий мы видим на Олимпиаде — радостно становится! Это же советская школа фигурного катания.

На такое не надо обижаться. Это, наоборот, показывает, насколько русский человек широк в своих стремлениях к мечте.

— То есть критиков смены спортивного гражданства не понимаете?

— Я бы у них спросила: «Вы что, хотите, чтобы они все сидели здесь, никуда не выезжали и никто не видел бы и не знал, как хороши русские спортсмены?»

А конструкторы уезжают. Они же это делают, потому что им нравится заниматься любимым делом. Они, например, хотят построить специальную машину, а им кто-то не дал возможности. А спорт вообще скоротечен.

— Согласен.

— Так что эти спортсмены выступают своего рода мессией России. У того же Малинина родители русские, а все слышат его фамилию.

— У вас же тоже была ситуация со сменой гражданства.

— Да, и мне было так страшно. Я понимала, что многие меня критикуют, потому что я воспитывалась в Советском Союзе, а выступаю за Швецию: «Как же так, медаль получила за Швецию?»

Но чем больше наших фамилий звучит, тем больше наш спорт популяризируется. У меня даже есть история на эту тему. В 1995 году я поехала в Россию уже после того, как начала выступать за Швецию. Я так волновалась о том, как меня будут встречать люди. Вот мы уже стоим на границе, и вдруг подходит мужчина.

— Так.

— Он меня узнает, а я думаю: все — сейчас начнет меня критиковать.

— А он не стал?

— Нет, наоборот начал говорить, как сильно за меня болел. Вы не представляете, как приятно мне было. Это первый и совершенно незнакомый человек, которого я встречаю на русской стороне, а он подходит и говорит такие важные слова. После этого мне стало свободно.

Поэтому считаю, что критиковать спортсменов, сменивших гражданство, несправедливо. Люди просто хотят делать любимое дело. А главное — они вольно или невольно несут пропаганду России и нашего спорта. Они показывают, что мы сильные, несмотря ни на что.

— Если продолжить про спорт, в чем отличие подходов к развитию лыж в России и Швеции?

— В России лыжный спорт расширяется и становится более массовым. Из-за этого становится легче искать таланты и помогать им. Еще стало больше соревнований разного класса. В Швеции этого нет.

— А какой там подход?

— Там все сужается. Лыжи становятся более профессиональными, соревнуется меньше людей, да и самих турниров меньше. Кстати, вы обратили внимание на мужскую эстафету на Олимпиаде?

— А что с ней?

— Посмотрите, сколько там команд, — десять! Такого не было. Лыжный спорт в мире становится беднее и сужается, а в России расширяется. В мире все меньше людей занимается лыжами. Они не могут набрать определенное количество лыжников, чтобы сделать больше команд на Олимпиаде. Это просто невероятно!

— Согласен, это сильно удивило.

— Эстафета на Олимпиаде смотрелась как какой-то районный чемпионат. Тенденция развития лыжных гонок в мире одна, а в России — другая.

— При вас же начинала карьеру Елена Вяльбе. Чем она выделялась на фоне других?

— Она всегда была трудолюбивая, упрямая и упорная. Все мы тренировались, все уставали, а у Вяльбе было упорство без усталости.

— Вяльбе лыжница и руководитель — разные люди?

— Я с ней очень давно не встречалась, но знаю, что упорство и упрямство никуда не исчезают. Помню, мы как-то встречались с девчонками по сборной, когда Вяльбе начинала работать. Она приехала, поруководила, быстренько во всем разобралась. Пока мы думали, пойти купаться или что-то еще делать, Вяльбе быстро решила все вопросы и расставила точки над i.

— То есть способности руководить у нее всегда были?

— Видимо, да, у нее были способности, которые она не могла проявить, пока занималась спортом и была молодой.

— Насколько при Вяльбе наши лыжи развиваются?

— Не думаю, что это зависит от того, при ней они развиваются или нет.

— Вы говорили, что в России лыжный спорт расширяется.

— В первую очередь количество соревнований привлекает народ. Местные организации и общества, которые хотят проводить соревнования, — это они развивают спорт. Это создает массовость и помогает людям интересоваться теми, кто бегает быстрее.

Если я не буду кататься на лыжах и не пойду на соревнования, мне будет неинтересно, кто выиграл чемпионат России. Но, если начну соревноваться сама, это все меняет. Соревнования нужны, чтобы развиваться дальше. Думаю, каждый округ и каждый район развивает это сам.

— Есть ли в этом развитии вклад федерации лыж?

— Можно говорить и о разнарядке сверху, но если область скажет, что у них нет денег и они ничего не могут… Все делается и поддерживается на местах. Именно на местах прививается любовь к спорту. Скажу словами поэта Сергея Орлова: «Дорогу делает не первый, а тот, кто в след пуститься смог. Второй. Не будь его, наверно, на свете не было б дорог…»

— Какие проблемы вы видите в наших лыжах?

— Так много не следила, но, возможно, одна из проблем — смазки с фторуглеродами. Когда весь мир запретил их применение, надо было тоже от этого отказаться. Это же влияет на природу и на здоровье тех, кто готовит лыжи, да и само умение готовить лыжи тоже теряется, как и способность бегать на лыжах с другой подготовкой.

Можно сидеть и ругаться, что мы не будем делать, как остальной мир, потому что они нам запретили выступать. А можно, наоборот, подумать о том, как хорошо, что мы не будем покупать дорогие мази, портить здоровье и нашу природу.

— Слышали ли вы, как Дмитрий Губерниев критикует Вяльбе, говоря, что многие проблемы наших лыж идут от нее?

— Нет, я об этом ничего не знаю. Критиковать можно любого — у каждого можно найти недостатки. Я на это могу смотреть только со стороны.