• 
  Елена Вайцеховская

  RT

Евгений Уфтиков: «Когда Устюгов узнал, что мы едем в Давос, он сказал: «Забирай всё, что надо, главное, чтобы Савелию это помогло!»

— Много раз пыталась представить, каково это — отправиться в Европу в середине декабря, а вернуться в середине марта, пережив Олимпийские игры, целый ряд прочих международных стартов, и в одиночку на протяжении трёх месяцев делать всё то, чем обычно занимается большая сервис‑бригада. Вы ведь, насколько знаю, не планировали эту поездку?

— Всё получилось действительно спонтанно. Мы были в Чусовом на этапе Кубка России; в те же сроки в Давосе должен был начаться этап Кубка мира. И в один из дней после какой‑то гонки — по‑моему, в четверг — мне сказали, что есть вариант поехать в Давос помогать ребятам — готовить им лыжи. Я немножко растерялся: шенгенская виза у меня имелась, но нейтрального статуса не было. Мы подавали на него всей сервис‑бригадой, но никому ответ не пришёл. Тем не менее ночью я вытряхнул из сумки всю «запрещёнку» — вещи со спонсорскими наклейками, всё оборудование, которое могло нести на себе следы фтора, — и с пустой сумкой поехал в аэропорт. В три часа ночи вылетел, в пять утра был в Москве, там меня встретила жена (Наталья Коростелёва. — RT), которая привезла одежду и всё, что могло потребоваться мне для работы, и ближайшим рейсом я вылетел в Европу. Через сутки — и снова в три часа ночи — был в Давосе, в гостинице, где жили Савелий, Даша и Егор Сорин, и фактически сразу после расселения побежал на стадион, понимая, что, конечно же, ничего не успею.

— Отчаяние по этому поводу было сильным?

— Об этом я не думал. Ещё из России позвонил Маркусу Крамеру, спросил его, могу ли рассчитывать на его помощь, если сумею приехать в Давос. Маркус сразу ответил утвердительно, сказал, что с итальянской лыжной федерацией не возникнет никаких проблем, чем сильно, признаться, меня успокоил. Следом я связался с давно знакомыми коллегами из итальянского сервиса. Мало того что у меня не было на стадионе своей кабинки, так её мне и выдать никто не мог бы среди ночи. Итальянцы же в ускоренном режиме помогли мне снять парафин и подготовить лыжи к первой из гонок. На следующий день я уже обжился, поставил свой стол, начал заниматься лыжами сам, а заодно изучать все варианты бесфторовых смазок.

— Нейтральный статус вы получили, уже находясь в Европе?

— Это была целая история. Подтверждение от FIS я получил фактически сразу по прилёте в Давос, но так получилось, что пошлину сразу не оплатили. Письмо от международной федерации с просьбой прислать чек об оплате я получил позже — в самый канун Рождества, когда мы уже переехали в Тоблах к первому этапу «Тур де Ски». Вот тогда мы в панике и стали ломать головы. В профайле FIS у меня статус уже горел зелёным, но Сорин сказал особо не обольщаться по этому поводу: «Твой зелёный сейчас превратится в красный за две секунды».

С нами за столом сидел знакомый итальянец, который пару лет тренировался с группой Сорина; он тоже впал в ступор: «Ребята, сорри, я никогда в жизни не делал международных переводов, так что помочь вряд ли смогу». К тому же Рождество — все банки закрыты. В итоге Савелий отыскал в интернете банк, который должен был работать в этот день ещё полтора часа; мы всё оплатили, я переслал подтверждение в FIS, где меня сразу добавили во все возможные рабочие группы, чтобы я был на связи.

Был и смешной момент. Спортивный директор FIS Сандра Шпиц ещё в Давосе предупредила, что, находясь на Кубке мира, я должен избегать в беседах с другими людьми слова «Россия», то есть крайне желательно вообще никак не упоминать национальную принадлежность. Но когда я пришёл получать ключи от бокса и в графе «страна» указал AIN, люди начали переглядываться: «AIN? Что это такое? Россия? Ну так бы сразу и сказал!»

— С визой, как я понимаю, проблем у вас не было?

— Это тоже интересная история. Документы в консульство я подавал заранее, вместе с группой Юрия Бородавко, но всем дали визу до конца ноября, а мне — до 25 января. Почему так получилось, я объяснить не могу: мистика какая‑то. Но, не случись этого, ни в какую Европу я просто бы не смог поехать.

— На «Тур де Ски» итальянские сервисмены по‑прежнему продолжали вам помогать?

— Не только они, но и коллеги из Белоруссии, Казахстана. Подходили и предлагали содействие главный тренер сборной США Мэтт Уиткомб, работающий с североамериканцами Нико Бонетти. Сервисмен сборной Словении Мартин, который давно работает в лыжных гонках и имеет огромный опыт, как только увидел меня на стадионе, подошёл сам: «Джонни, если появятся хоть малейшие проблемы с держанием, со скольжением, обращайся, всегда помогу». Потом с такими же словами подошли поляки.

Больше других меня поразил олимпийский чемпион Кристиан Дзордзи — в Валь ди Фиемме даже один из подъёмов трассы его именем назван. Мы с ним были знакомы и раньше, ещё до того, как он начал работать в Андорре, периодически общались, но я совершенно не ожидал, что по ходу «Тур де Ски», а потом и Олимпиады Кристиан сам начнёт приходить ко мне в кабинку, что‑то советовать на каждую погоду, на каждую определённую гонку. А после скиатлона, где Савелий заехал четвёртым, заглянул с вопросом: «Чем мазались?» Услышал, что итальянской смазкой, удивился: «Да ладно? У итальянцев лыжи так не ехали!»

— Я, честно говоря, не решилась вам звонить в январе‑феврале — понимала, что работать приходится чуть ли не круглосуточно.

— Как вам удалось попасть на Олимпиаду, если виза заканчивалась в январе?

— Визу мне потом сумели продлить, но для того, чтобы поехать на Игры, она не требовалась. Важно было иметь приглашение от Международного олимпийского комитета. Именно поэтому к нам перед Играми смог присоединиться Дмитрий Пирогов — смазчик Александра Большунова. Изначально планировалось, что работать в Италии будем я и Егор Немтинов — ни у кого больше не было нейтрального статуса. Дима даже успел улететь вместе со всеми на Сахалин, но день спустя статус ему тоже подтвердили.

— Возможность хотя бы ненадолго возвращаться домой у вас была?

— Я приехал после «Тур де Ски» на два дня, правда, сутки из этих двух дней провёл в аэропорту в ожидании вылета: были проблемы с погодой.

— Я спросила об этом из чисто бытового любопытства. Наверняка ведь изначально брали с собой ограниченное количество того, что может понадобиться?

— Благодаря содействию ФЛГР нам постоянно подсылали деньги, расходные материалы. Знаю, что Елена Вяльбе лично отслеживала весь процесс, связанный с нашим пребыванием в Европе, держала на контроле не только организацию всех передвижений, но и огромное количество всевозможных служб, включая бухгалтерию. Если у нас возникал хоть какой‑то вопрос, можно было позвонить в Москву в полночь — и проблемы мгновенно решались. Так что все наши результаты — заслуга не только спортсменов, но и огромного числа людей. Не только тех, кто помогал нам в Европе. Тот же Сорин, несмотря на то что у него не было статуса AIN, прилетел в Давос раньше меня и взял на себя какое‑то немыслимое количество организационных вопросов: бронировал нужные нам отели, обеспечивал транспорт, помогал всем, чем только мог.

— За те четыре года, что вы были лишены возможности выступать на международных соревнованиях, смазочные технологии сильно ушли вперёд?

— Скорее они изменились в связи с отменой фтора. У меня как раз года четыре назад был случай, когда я пробовал вычистить лыжи от фтористого порошка с молибденом. До пяти раз каждую пару вычищал. Знаю, что многие не только лыжи чистили, но и по несколько раз стирали чехлы, протирали крепления, боковинки лыж. Нам же говорили, что даже перевозить в старых фурах лыжи теперь нельзя, потому что везде фтор. Нужны новые фуры, новые дрели, новые станки. А приехали на Кубок мира — у шведов старая фура, у норвежцев — тоже.

С другой стороны, в работе без фтора есть и преимущества. Когда я вернулся с «Тур де Ски» домой, Наталья попросила приготовить лыжи для детей — у них на следующий день были соревнования. А у меня маски нет, которая фтор фильтрует. Приготовил восемь или десять пар — чувствую: потряхивать начинает. Но это нормальное состояние после того, как ты фтором надышишься. Необязательно даже готовить лыжи самому. Такой же эффект, когда лыжи готовит сосед по кабинке, а ты без маски.

— Контроль в плане фтора в Европе был жёстким?

— Перед каждым стартом лыжи проверялись выборочно. А вот после финиша уже все подряд. В FIS за контроль отвечал финн Мика Рантанен. Так, мы с ним друг друга вспомнили — бегали вместе в Финляндии в своё время. Я даже напомнил Мике, где именно. Он очень лояльно относился ко всему. Я же привёз с собой не только все лыжи Савелия, но ещё и лыжи Сергея Устюгова: он сам вызвался помочь, как только узнал, что я еду в Давос. Сказал: «Забирай всё, что надо, главное, чтобы Савелию это помогло».

— Это какой же у вас был перевес багажа?

— По килограммам не скажу — просто не знаю. Но за один перелёт я заплатил 52 тыс. рублей своих денег, за второй — ещё где‑то 18 тыс. Потом уже к оплате этих расходов подключились спонсоры, Министерство спорта. Но тогда всё делалось настолько экстренно, что согласовывать какие‑то траты было просто некогда.

— Даже представить не берусь, как такое количество инвентаря можно было перевезти в одиночку.

— Это как раз оказалось не так сложно. Но я с ужасом думал, как мы будем улетать обратно. Помимо всего, что в два приёма перевёз в Европу я сам, аналогичный багаж был у Немтинова. Плюс белорусы оставили нам какие‑то свои вещи, потому что улетали сразу после Игр на чемпионат России в Южно‑Сахалинск. Много чего привозил Егор Сорин, который постоянно туда‑сюда летал. Если он не мог взять что‑то сам, находил людей, которые могут. Так что багажом мы обросли капитально.

В итоге приняли решение оставить часть вещей в Европе — планировали весной приехать на фабрику Fischer. Соответственно, я спросил австрийцев, могут ли они забрать часть наших лыж в Рамзау — чехла три‑четыре. Мне ответили, что нет проблем: «Приноси всё прямо к фуре после гонки».

— Кажется, я догадываюсь, что тремя чехлами ваш тогдашний багаж не ограничился.

— Когда Даша Непряева взяла чужую пару в заключительной олимпийской гонке, это был шок?

— Такое случается, поэтому даже в немецкой команде все отнеслись с пониманием. Ну разве что за исключением одного‑двух человек. Но агрессии не было. Как только мне сообщили, что произошло, я сразу позвонил в FIS — узнать, что делать в этой ситуации. Мне ответили, что в ходе гонки сделать ничего не могут, все разборки будут после. Поэтому, собственно, Даша не сошла. Хотя была в панике, когда поняла на спуске, что лыжи не её. Спрашивала нас на каждом круге, что ей делать. Но что мы могли ответить? «Беги, потом разберёмся».

— Из всех олимпийских гонок какая оказалась для вас наиболее нервной?

— Я уже не первый раз на Олимпийских играх. И до Милана наиболее сильный стресс был связан с Сергеем Устюговым в Пекине. Я, кстати, вообще отказывался, когда Изабель Кнауте и Рето Бургермайстер предложили мне работать с Сергеем.

— Почему?

— Кто был на тот момент он и кто я? Совсем зелёный смазчик, который ещё ничего толком не умеет и не знает. Изабель с Рето тогда, по сути, взяли всю ответственность на себя, мол, мы уверены, что ты сможешь. Вот я и подумал: «Раз вы уверены, тогда ладно».

Как раз работая с Устюговым, я привык к тому, что на каждую гонку он выходит как барин: спокойный, расслабленный. «Джон, ты что, волнуешься? Всё нормально будет!» А перед спринтом в Пекине Сергей не сказал мне ни слова. Я и сам, как только его увидел перед той гонкой, понял, что вообще ничего не надо говорить. Такого лица я не видел у Устюгова ни до, ни после.

Похожая история была в Милане. Если с Сергеем мы были просто хорошими друзьями, Савелий для меня фактически собственный ребёнок. Перед его первой гонкой меня начало трясти уже с вечера. Ночью глаз не сомкнул. Наталья утром звонит, а я говорить не могу. Пока лыжи готовил, немного успокоился. Ну а то, что Савелий заехал четвёртым, — тут уж как смогли. Понятно, что хотелось бы большего.

— На молодёжный чемпионат мира вы с Савелием тоже ездили?

— Да. Там нам невероятно помогли сервисмены и тренеры из сборной Казахстана. Помогали откатывать лыжи, болели, стояли вдоль трассы. Я сразу всех предупредил: когда побежит Савелий, надо максимально расставиться по трассе, поскольку у этого человечка есть особенность — ломать в ходе гонок палки, лыжи, крепления. Всем выдал по одной лыже, по паре палок. Сам стоял на поилке, но тоже на всякий случай взял и лыжу, и палки.

— Мне показалось, что Коростелёв сильно и очень быстро повзрослел за этот сезон.

— Ну раздолбаем он вообще никогда не был, это я точно могу сказать. Знаю Савелия с его шести лет, и он тогда уже поражал меня тем, что с раннего возраста принимал осознанные решения и делал обдуманный выбор. Прошлой весной, например, задумал подтянуть английский язык, поехал отдыхать в компании с итальянцем, своим приятелем, и сейчас я чётко вижу, что говорить на английском языке он стал гораздо увереннее. Иногда Савелий бывает не слишком внимательным в гонках, но это у всех случается.

— Возвращаясь к Олимпиаде, какую оценку вы поставили бы Савелию?

— Оценивать действия в ходе соревнований — это прерогатива тренера. Я не имею права обсуждать ни физическую форму спортсменов, ни работу, которую они выполняют. А вот себе, как сервисмену, если оценивать по десятибалльной шкале, поставил бы, наверное, шестёрку или семёрку.

— Почему?

— Не хватило элементарного времени, чтобы попробовать все варианты, которые имелись. Возможно, что‑то могло сработать лучше. Поскольку мы не так хорошо были знакомы с бесфтористой смазкой и не знали, как она себя поведёт, на тестирование уходило больше времени, чем обычно.

— В каком смысле?

— 16 ноября мне сделали операцию на коленном суставе. В октябре был рецидив старой травмы, нога сильно распухла, поэтому сразу после сбора в Ливиньо я сделал операцию, а через два дня сел на поезд, доехал до Кировска и начал сезон. Доктор настоятельно рекомендовал не вставать на лыжи хотя бы две недели, но такой возможности у меня просто не было. С тех пор я постоянно и на лыжах стою, и катаюсь, и на станке целый день работаю. Сразу после финала Кубка России планирую заняться реабилитацией, чтобы на следующий сезон минимизировать возможные проблемы с ногами.

— После столь сложного сезона нет желания пропустить финал Кубка страны?

— Мне по этому поводу сразу после марафонской гонки в Осло позвонил Сорин: «Сезон закончен, отдыхай!» Но когда услышал, что я к Кубку России уже вовсю готовлюсь, то похвалил: хороший, говорит, настрой. Ну а как иначе? Такая работа…

— После опыта, который вы получили за три последних месяца, работа внутри страны будет прежней или уже другой?

— Давайте мы об этом поговорим после того, как я вернусь из Кировска.