• 
  Андрей Шитихин

  Чемпионат

Юрий Каминский: «Ушёл бы раньше, но удерживали спортсмены»

Одной из самых громких новостей биатлонного межсезонья стал уход старшего тренера мужской сборной России Юрия Каминского, который занял аналогичную должность в женской команде Беларуси. 

Он долго отказывался говорить, что именно послужило причиной, но в итоге раскрыл все детали в большом интервью «Чемпионату». 

Конечно, мы не могли обойти стороной и лыжные гонки.

«Я ушёл сам. Причин много»

— Юрий Михайлович, вы сами ушли или вас попросили?
— Я ушёл сам.

— Причины?
— Причин много. Но прежде всего я хотел бы подчеркнуть, что любая критика с моей стороны в адрес Союза биатлонистов России обезличена. Это в значительной степени проблема системы, а не конкретных людей – я ни в коем случае не хочу никого лично обидеть. Какой смысл критиковать конкретного человека? Ну уйдёт он, а другой будет работать в той же самой системе. От смены Каминского на Падина сильно ничего не изменится, но дай бог, чтобы у Андрея Викторовича получилось лучше.

— Давайте подробнее о том, почему вы ушли из сборной России.
— Начну с себя. У меня такое ощущение, что в существующей системе я себя исчерпал. Конечно, всегда можно находить какие-то моменты для совершенствования, но в целом некоторые системные моменты меня не устраивают. Недавно пришлось ответить на пассаж Елены Валерьевны Вяльбе, и я сказал, что в лыжных гонках вообще и в системе сборных команд нет стратегии. То же самое могу сказать про биатлон. Работа ведётся исключительно на сегодняшний, в лучшем случае на завтрашний результат. Чтобы работать вдолгую, нужна другая система. Справедливости ради, СБР предпринимал попытки что-то изменить.

Я имею в виду систему работы в пределах спортивной жизни одного поколения атлетов, а это шесть-восемь лет. То есть спортсмен выходит на пик в лыжных гонках и биатлоне и в течение примерно шести лет может выступать на своём высочайшем уровне. В России в лыжных гонках я знаю только двоих, кто смог продержаться так долго – Никита Крюков и Александр Большунов, который до сих пор выступает на этом уровне. В биатлоне таких вообще нет.

У нас нет долговременной программы подготовки, направленной на развитие молодых спортсменов. Все думают, что придёт молодой и сам собой дорастёт до топ-уровня. Сейчас в команду взяли Ярослава Конкина и Дмитрия Евменова, которые выстрелили в паре гонок. Само собой, ничего не будет, и эти ребята без системной работы не будут постоянно выступать на высоком уровне.

Понимаете, тут нужен другой подход к развитию спортсменов, чего у нас просто нет. У норвежцев, французов получается удерживать людей в биатлоне на таком уровне, но в России — нет.

Я пытался это донести до руководства СБР, однако у нас слишком много идеологических противоречий в профессиональном плане.

Например, в течение двух-трёх последних сезонов я вижу системный перегруз спортсменов соревнованиями. Говорил об этом, но в ответ получаю, что у нас делается всё как на Кубке мира. В итоге в прошедшем сезоне мы получили мононуклеоз у всей группы. Иммунная система не справилась. Это не ковид, не грипп. Мононуклеоз случился в результате истощения организма спортсменов. Боюсь, что за это время большинство наших лидеров переболело этой болезнью. Проблема в том, что рецидив может случиться в любое время, а, как мы знаем, состояние спортивной формы характеризуется снижением иммунитета…

Мне не нравится организация работы сервиса сборной команды. Я рассуждаю с позиции олимпийских побед и вообще побед на мировом уровне. Например, инвентарь. Можно сколько угодно говорить, что тяжело доставать лыжи, парафины, порошки, но та же Московская область и некоторые другие регионы показали, что все вопросы можно решить. Представители этих регионов ушли из фуры сборной и готовят лыжи у своих региональных сервис-бригад.

С патронами просто беда. Как мы будем налаживать стрелковую составляющую, если даже в одной партии нет патронов с одинаковой скоростью вылета? Они у нас то быстро, то медленно летят. Некоторые патроны даже до установки не долетают! Опять в ответ – сейчас условия тяжёлые, сложно патроны приобретать. Я не спорю, сейчас это действительно непросто. Но можно для 10-15 человек в стране патроны найти? Это очень серьёзная тема. Тренеры по стрельбе, конечно, более профессионально могут рассказать, но суть понятна.

Ну и отношение к спортсмену сборной команды России. Что такое формирование сборной? Это разменная монета в отношениях СБР и регионов. Условно, возьмёшь моего спортсмена – я за тебя буду голосовать. Явно же просматривается. Да, мнение тренеров учитывается, но в итоге мы имеем то, что имеем. На сегодняшний день в России не должно быть групп больше шести-семи человек, мы просто не сможем обеспечить всем необходимым большее количество. Я не говорю, что они должны как сыр в масле кататься, однако все условия для плодотворной работы должны быть.

Здесь, конечно, всплывает момент заработной платы. Спортсмены получают доход из разных источников, и федерация с ними заигрывает, показывая свою слабость. Не должны спортсмены диктовать, с кем и где они хотят тренироваться. Безусловно, их нужно выслушать, но работать они должны там, где будут прогрессировать и добиваться результата. Этой понятной и простой фразы в рассуждениях руководителей СБР нет, к сожалению. В итоге спортсмены идут туда, где им наиболее комфортно не тренироваться, а существовать. 

А комфорт – враг спортивного результата. Опять же, какой комфорт они хотят? В работе или душевный, материальный или ещё какой-то? Самый яркий пример – Даниил Серохвостов, которого я сейчас называю своим любимым спортсменом за его уникальную способность формировать лыжное движение. Даня мог бы доминировать в биатлоне. Когда он только появился в нашей группе, мы переживали за стрелковую составляющую. Но стрелять он может очень хорошо, просто с этим нужно работать. Серохвостов – вполне обучаемый спортсмен, способный прогрессировать во всех компонентах. В плане работы на лыжне мы видим, что он в состоянии за короткое время выходить на самый высокий мировой уровень. Но Даниил считает, что только он лучше всех знает, в каком коллективе, где и как тренироваться, как лучше восстанавливаться и тому подобное. При этом игнорируя мнение специалистов, за которыми стоит одна из лучших в мире спортивных систем (хотя и не без недостатков). И таких спортсменов у нас предостаточно.

В Беларуси хочется поработать в другой системе и посмотреть, как решаются те вопросы, которые я обозначил выше. Мне кажется, в белорусском биатлоне лучше решаются задачи выведения и удержания спортсменов на пике карьеры.

«Доходило до абсурда. Пять лет зрительную трубу выпрашивали»

— Вы обозначили в числе прочего проблемы с тем же инвентарём. А как они решаются в других группах сборной России? В женской команде Михаила Викторовича Шашилова? По идее, снабжение должно быть одинаковым.
— С группой Шашилова даже сравнивать не хочу, ведь его группа, по сути, сборная Свердловской области. И там вопросы на другом уровне стоят. Они решаются не только СБР, но вместе с СБР. Так что сравнивать нужно с другими группами. Я так скажу – очень сильно помогают некоторые регионы, за что им огромное спасибо. Допустим, Башкирия помогает с Латыповым, Свердловская область – с Бажиным. Если регион сильный, то спортсмен по большей части обеспечен.

— Вы хотите сказать, что даже в одной группе сборной у спортсменов разные условия?
— Так и есть.

— А зачем тогда нужна сборная в текущее время?
— Это правильный вопрос, который я тоже задавал руководству СБР. Я в последнее время в шутку предлагал прикрепить мужскую сборную к Ханты-Мансийску или Московской области, женскую – официально к Свердловской. И пусть вообще все спортсмены сборной работают в региональных командах, где решаются вопросы. Я же не требую, чтобы у нас было как у норвежцев. Даже французы признаются, что не могут обеспечить своих спортсменов таким же количеством выстрелов, как в Норвегии, поэтому они больше тренажат.

Существующие реалии нужно учитывать, однако мы опускаемся ниже определённого уровня, теряем качество и, следовательно, результат.

— Но вы же не только сейчас в интервью выносите все эти вопросы. Наверняка задавали их руководству. Какие ответы получали?
— «Трудно, мы работаем, будем стараться». Однако доходило до абсурда! Пять лет мы получали зрительную трубу. Я первым делом – ещё при Владимире Петровиче Драчёве – включил это оборудование в список самого необходимого, когда составлял заявку. Тогдашний тренер по стрельбе Максим Максимов сразу сказал об этом. В итоге наша группа получила трубу только в прошедшем сезоне, но почему-то без треноги.

— Эта труба стоит безумных денег?
— Нет, конечно. Когда мы мониторили этот вопрос, речь шла примерно о 250 тысячах рублей. Это небольшие деньги для такой организации, как СБР. Причины, почему труба так и не приобретена, назывались разные.

— Это к вам лично было такое отношение?
— Не хочу говорить за других, готов только за себя. Один из первых вопросов, который я задал руководству белорусской команды – есть ли у них беспроводной СКАТ. В ответ – конечно, есть, как же без него. А мы за всё время моей работы это устройство так и не получили. Думаю, Андрей Викторович Падин сейчас с той же проблемой сталкивается.

— Вы приняли решение об уходе из сборной России после предложения от белорусов?
— Честно сказать, я уже пару лет с трудом заходил в следующий сезон. Удерживали спортсмены, которых нужно было довести до Олимпиады. Если бы не это, я бы на пару лет раньше ушёл.

— На Олимпиаду всё-таки была надежда?
— Она всегда оставалась. Я не фантазёр по натуре, а реалист. Но «чему бы жизнь нас ни учила, а сердце верит в чудеса». Только чуда не произошло.

«Наседаешь, наседаешь, наседаешь – всё решается. Через связи, регионы, меценатов»

— Всё-таки противоречия, о которых вы сказали, были неразрешимы?
— На самом деле, море в нашем спорте противоречий, море! Особенно в управлении спортом. Не хочу подробно вдаваться в эту тему, но на сегодняшний день почему-то не делается ничего. Меняются министры, функционеры, руководители федераций, а сам принцип функционирования спорта остаётся советским. А мы уже давно не в СССР. Вы представляете, если бы я во времена Советского Союза только рот раскрыл о том, что у нас нет трубы, сколько голов полетело бы? А мы в том числе и на экспертном совете об этих недостатках говорим. Правда, стесняемся. И всё равно потом слышим – ну зачем ты это в публичное поле вынес, всё бы решили.

У нас огромная индустрия спорта, а взаимодействие структур в ней не отлажено. Приведу пример Минспорта и ФМБА. Как они вообще договариваются о медосмотрах? У нас спортсмены их проходить должны в разгар сезона! Мы три года просили поменять – бесполезно. Положено по закону, и всё тут. У нас депутаты, которые эти законы принимали, не совсем в этом разбираются. Я должен спортсмена снять с этапа Кубка России или Кубка Содружества и отправить на медосмотр. Да он сразу из борьбы вылетает, поскольку слетать туда-сюда одним днём – нагрузка, превосходящая тренировочную. У тех же норвежцев перелёты в тренировочные программы вписаны.

— У вас были проблемы с тест-полосками к лактометрам? Там ведь сложная система закупок, если всё по правилам.
— Слава богу, нет. Некоторые вопросы в СБР решали очень оперативно. Надо было – закупили. Поэтому я и говорю, что нет системы. Когда приходишь к руководителю и наседаешь, наседаешь, наседаешь – всё решается. Через связи, регионы, меценатов. Тут нет системы, но ты хотя бы получаешь то, что нужно. В этом плане Михаил Викторович Шашилов просто неподражаем. Организовать функционирование своей команды он умеет лучше всех. У него и специалист-мануальщик есть. Хотя в прошедшем сезоне и мне два раза командировали мануального терапевта в команду, и он нам очень помог.

— Вы сказали про загруженный календарь. Об этом говорил и Даниил Серохвостов, который жаловался, что теперь нет возможности пропустить старты.
— Именно так дело и обстоит. Если хочешь быть высоко в рейтинге – выходи на старт. А рейтинг – основа для формирования сборной.

— Многие сильные спортсмены выбрали подготовку в регионах вместо сборной. Почему?
— Да по всем вышеперечисленным причинам. С регионом проще решить вопрос, в каких стартах принимать участие, регион точно может это регулировать. Плюс, когда спортсмен в сборной, он находится под пристальным вниманием.

— Вы сказали про причины ухода. А был какой-то момент, после которого решение стало окончательным?
— Возможно, после того как стало окончательно ясно, что никуда мы не поедем.

— Не факт, что белорусов допустят, несмотря на все рекомендации МОК. Как в этом случае будете себя мотивировать?
— Так это моя работа. Как говорил великий Всеволод Бобров, настоящего спортсмена не нужно мотивировать. Думаю, это справедливо и по отношению к тренерам. А если ты не готов к тому, чтобы выкладываться, и испытываешь проблемы с мотивацией, не надо лезь в национальные команды.

«Я допускал ошибки. И немало»

— Вы много говорили про условия работы. Но не сказали про свои ошибки – вы же их допускали наверняка.
— Конечно, допускал. И немало. Я имею в виду те ошибки, которые оборачивались негативным результатом. В мою ошибку превратилась и системная проблема. У нас до Олимпиады-2022 было две конкурирующих группы. Но не было стратегии вывода сборной России на уровень, который позволил бы завоевать золотую медаль в мужской эстафете. Хотя я – спортсмены могут это подтвердить – такую задачу ставил. Конкурирующие группы были, а чётко прописанной ответственности не было. Например, Каминский головой отвечает за медаль. Хотя я как старший тренер именно так всё и воспринимал, но в СБР ни слова про это не сказали. По факту в каждой группе стояла первостепенная задача — отобраться в эстафету, а не выиграть её. А это большая разница в мотивации и психологической уверенности!

В итоге у нас Максим Цветков подошёл к эстафете на спаде. Меня спрашивали – почему он не бежал последний этап? Да потому что отказался! А отказался, поскольку не чувствовал себя готовым выложиться так, как необходимо на последнем этапе. На своём этапе на последнем круге он сдал, хотя в целом весь этап прошёл как мог! Его бы где-то придержать, дать отдохнуть по сезону. Но у нас не было человека, который рулил бы стратегией подготовки.

Мне кажется, руководство СБР устраивала просто медаль, о золоте они и не думали. Не буду утверждать, однако это моё мнение. А меня устраивала только золотая медаль. И ту эстафету я воспринимаю как поражение. Своё личное, ведь это я готовил Эдика Латыпова, который бежал последний этап. Да, были объективные причины, он переболел ковидом. Но нужно было иметь альтернативу, а у нас её не было в той ситуации.

Так что результат той эстафеты справедлив, если смотреть на всю подготовительную работу большого количества людей, а не конкретно Юрия Каминского или Сергея Башкирова. Как отнеслись к подготовке, то и получили. Могло повезти, попади Эдуард последним выстрелом. По тому состоянию он бы точно боролся за победу.

— Я спрашивал про ваши ошибки, а вы сказали про системные.
— Моя ошибка в том, что я в тот день не поставил Эдика Латыпова на другой этап. Конкретно его нужно было ставить на второй этап. Я не учёл, в каком он психологическом состоянии после успешной личной гонки и награждения. Срыв случился в первый раз, но в самый неподходящий момент.

Какие ещё? Были ошибки в выборе стратегии подготовки конкретных спортсменов. Однако такие ошибки бывают всегда, главное – вовремя их исправить. Да, наверное, нужно было больше общаться с Даниилом Серохвостовым и найти к нему подход. Но там не всё так просто было.

— Опытный педагог столкнулся с горячим парнем?
— С этими ребятами мне очень сложно работать – у них другой менталитет. Кажется, Анатолий Тарасов в своё время на вопрос Бобби Орра о том, мог бы тот играть в сборной СССР, ответил: нет, потому что ты не комсомолец. А эти ребята даже пионерами не были. Ну хотя бы чтобы их с детства в какой-то системе воспитывали, а это брошенное поколение в плане воспитания.

— Норвежцы и в помине не были пионерами, комсомольцами, коммунистами. Но выступают гораздо сильнее.
— У них есть национальная идея, а спорт – часть этой идеи.

— Йоханнеса Клебо так национальная идея бодрит? Он же просто профессионал до мозга костей.
— В том-то и дело! Я про это и говорю. Норвежцы гордятся тем, что они великая спортивная держава. У нас этого нет. К счастью, у нас большая страна, в которой очень большая разница в том числе и в воспитательных подходах. И чем дальше ты едешь на восток, тем лучше это чувствуешь. В плане патриотизма люди на востоке России воспитаны сильнее, чем в центре.

— Вы сами сильно изменились за эти 20 лет?
— Очень сильно. Ребята, которые тренировались у меня – Никита Крюков, Егор Сорин и другие – говорили, что в сравнимых ситуациях я раньше был намного жёстче, чем сейчас. Приходится подстраиваться. Возможно, это просто опыт, который позволяет понять, как правильно себя вести в той или иной ситуации. Наверное, я всё же мягкий тренер, хотя по количеству отчисленных мной спортсменов – точно жёсткий.

«В России мне предлагали сопоставимые условия»

— Вы потеряли или приобрели с финансовой точки зрения при переходе в сборную Беларуси?
— Конечно же, приобрёл. У них такая система, что любой иностранный тренер получает больше местного. Но могу признаться, что в России мне предлагали сопоставимые условия – регион называть не буду.

— Почему же тогда не остались в России?
— Хотелось посмотреть, как работают другие тренеры в другой системе. И самому что-то показать.

— Маленькая надежда на то, что IBU снимет с Беларуси все ограничения, всё же есть. Вы пришли готовить команду к Олимпиаде-2030?
— Для этого меня и приглашали.

— В чём особенности женской сборной Беларуси?
— Очень разнородная команда. Есть очень сильные девочки, которых мы прекрасно знаем, – Анна Сола и Динара Смольская, а есть середнячки и послабее.

— Рассматривается ли вариант приглашения россиянок в состав сборной Беларуси?
— Этот вопрос нужно задавать президенту Федерации биатлона Беларуси. Наверное, через некоторое время станет понятно, нужно ли нам усиление для эстафеты. Если не будет своих девочек, возможно, стоит кого-то из россиянок пригласить. Но это точно не я буду решать, я могу лишь своё мнение высказать.

— Динара Смольская будет работать с вами или, как обычно, в группе с Антоном?
— У нас уже был разговор на эту тему. Никаких изменений не будет. Но если потребуется моя помощь, я всегда готов её оказать.

— Какую задачу вам поставило руководство белорусской федерации?
— Пока не хотел бы об этом говорить.

— С Александром Лукашенко пока не встречались?
— Нет, конечно (улыбается). Но Александр Григорьевич легко может устроить встречу с командой, если захочет.

«Я пока вижу в себе резервы для работы»

— Недавно вы дали резкое интервью «Лыжному спорту» про Елену Вяльбе. Получается, вы обрубили себе любую возможность вернуться в российские лыжи?
— Я давно такую возможность не рассматриваю, если говорить о национальной команде, А вернуться в свою спортивную школу могу в любой момент, тем более мне не раз уже это предлагали.

— Почему, кстати, вы не рассматриваете вариант со сборной России, если бы он был?
— Потому что я прошёл всю эту систему снизу доверху и понимаю, как всё функционирует. В той системе, где долго проработал, я себя не представляю. Хотя, как говорит Виктор Викторович Майгуров, Каминский всегда чем-то недоволен. Но если быть всем довольным, нужно на пенсию уходить, а я пока вижу в себе резервы для продуктивной работы. Что касается лыжной сборной, возможно, тут и личностные факторы, однако больше профессиональные. Это в двух словах. На сегодняшний день у меня есть выбор, и я этот выбор сделал. Но за лыжами слежу, некоторых спортсменов консультирую.

— Как считаете, принесёт ли пользу объединение федераций по лыжным видам спорта и сноуборду?
— Я, к сожалению, не знаю Дмитрия Александровича Свищёва. А у нас система такова, что её эффективность определяют личностные характеристики конкретного руководителя. Пока я вижу, что наши федерации объединили по примеру международной. Хотя во многих странах федерации по видам спорта отдельные, но входят в одну ассоциацию. Которая и у нас функционировала. Так что просто смена вывески. Ну и чтобы руководителя сменить, возможно.

— При этом в Белград на конгресс FIS поедет Елена Вяльбе, а не Дмитрий Свищёв.
— Елена Валерьевна любит возглавлять. Она же в лыжах всё что можно возглавила – и глава федерации, и главный тренер, и глава ассоциации. Правда, теперь должностей поубавилось, как в сказке о рыбаке и рыбке.

«В лыжном спринте мы очень сильно просели. Более того – провалились»

— Если случится чудо и уберут ограничения в лыжах и биатлоне, какая сборная лучше выступит на международных стартах?
— Не готов так сравнивать. Очень много факторов. Сегодня может быть так, а завтра — иначе. Если в том же биатлоне будут решаться проблемы, о которых я говорил, результаты наших спортсменов вырастут. С точки зрения физических качеств в нашем биатлоне всё хорошо. Появилось много одарённой молодёжи.

— В лыжных гонках сильной молодёжи тоже много. Особенно у девушек.
— В сравнении с теми временами, когда я сам работал в лыжах, сильной молодёжи точно больше, это факт. Возможно, это результат определённого форсажа. Хотя в лыжных гонках он всегда присутствовал в той или иной форме. Но вот чем наши лыжные гонки точно хороши, так это наличием разных методик в разных уголках страны. И так можно выявить настоящих самородков. Вот, например, Валерий Фёдорович Копытов. 85 лет. Его стариком язык не поворачивается назвать – он настоящий мужик. До сих пор работает. На таких, как он, держатся наши лыжные гонки и биатлон. Я ему обещал – если подготовишь спортсмена в юношескую сборную России, подарю роллеры. Пришлось две пары покупать – он двоих подготовил! Плохо, что молодых тренеров всё меньше и меньше.

— Как педагог и опытный тренер как вы относитесь к тому, что в наших лыжах некоторых спортсменок, даже успешных, публично упрекают за лишний вес, не берут в сборную?
— Вот в данном случае и проявляется профессионализм тренера. Нужно прежде всего понять, за счёт чего этот вес возникает, лишний ли он. Вот на этот вопрос ответить сначала, а только потом уже аккуратно действовать, если это действительно проблема. Но вырывать у спортсмена кусок изо рта точно нельзя. Спортсмен в любом случае должен действовать самостоятельно, если считает себя профессионалом. И, опять же, нужно понять, лишний ли вес у спортсмена? Может быть, человек просто крупный. 

— У Кристин Шистад, кажется, не было бы ни единого шанса пробиться в сборную России. Наташу Крамаренко же не берут который год.
— Крамаренко вообще отдельная песня. Человек, который способен совершить чудо. Я не знаю её возможностей, но то, что видел – у девочки есть определённые сильные стороны, на которых можно сыграть и добиться самых высоких результатов. Почему её не включают в команду? Почему исключают из команды такую сильную спринтершу, как Анастасия Фалеева – вопросы к главному тренеру сборной.

— У Андрея Вьюхина есть шансы стать сильным лыжником?
— Он на меня обидится, но на данный момент в спринте – нет. Дай бог, чтобы нашёлся тренер, который доведёт его тактическую подготовку до уровня элиты. Сейчас у Андрея две скорости, а нужно пять-шесть в идеале. Хотя у нас и среди лыжников таких практически нет. А так Вьюхин – фантастически одарённый парень. Неубиваемый. У кого он только ни тренировался, и никто ничего плохого с ним не сделал.

— Можно ли сделать вывод о текущем состоянии наших лыж на основании выступления на международных стартах только Савелия Коростелёва и Дарьи Непряевой?
— Конечно, можно. Безусловно, я больше слежу за спринтом, и тут можно сказать, что мы очень сильно просели. Более того – провалились. На сайте Национального центра спорта вышел цикл статей, которые написал Андрей Крючков, бывший тренер Антона Шипулина, который этот центр и возглавляет. Так вот, он детально разбирал наших лыжников и сделал вывод, что россияне сильно уступают соперникам в техническом плане, хотя в физике даже превосходят. Я согласен с этим выводом. На дистанциях это не так заметно, поскольку там больше другие факторы работают. Потому в дистанционных гонках результаты намного лучше.

— В каких отношениях вы остались с руководством СБР?
— В хороших, конечно. Профессиональные разногласия могут быть всегда, но в плане человеческого общения всё в полном порядке.

— Вы готовы к тому, что в Беларуси, если что-то пойдёт не так, вам быстро скажут до свидания?
— После Казахстана меня уже ничем не шокируешь (смеётся). Такова тренерская доля.