Глен Плейк: самая сумасшедшая вещь — это то, что при таком образе жизни я до сих пор жив и здоров

Одним из главных гостей Лыжного салона, который в конце октября прошел в Москве, стал 49-летний американский горнолыжник Глен Плейк, который считается одним из основателей фристайла и фрирайда. Кроме лыжных достижений на счету экстравагантного Плейка, до сих пор носящего на голове ирокез, — съемки в многочисленных фильмах и высокогорные восхождения, во время одного из которых он чуть не погиб. Корреспондент «Пятницы» встретился с легендой экстремального спорта.
— В свое время вы трижды становились чемпионом мира по лыжному фристайлу — еще до того, как этот вид спорта получил олимпийское признание. Не считаете, что родились не в то время?

— Да, я участвовал в соревнованиях по могулу, даже что-то выигрывал. Прекрасные деньки! Было дело, даже входил в команду олимпийского чемпиона-98 по могулу Джонни Мосли, готовил ему лыжи. Но, знаете, у меня не было чувства, что это мое призвание — выступать на соревнованиях. Спуск по могульной трассе длится всего 30 секунд. Фрирайд же, катание по снежной целине — это сотни и сотни секунд счастья.

— Расскажите, что представлял собой фристайл в восьмидесятые, когда он только появился?

— Это был своего рода вызов. Если тебе не нравилась классическая горнолыжная культура, все эти прилизанные мальчики на лыжах, мы их называли Ken Doll (Кукла Кен, друг куклы Барби. — «Пятница»), то ты шел во фристайл. У нас толком не было правил, трассы готовились без утвержденных стандартов, соревнования были локальными и малоизвестными. Мне кажется, нынешний фристайл, который стал уже мейнстримом, сильно потерял в некоторых вещах.

— Например?

— Нет, я не ворчу, мне очень нравится то, что делают нынешние звезды могула, это очень круто. Но они загнаны в определенные рамки, что по определению противоречит сути фристайла. Скажем, им надо много прыгать, хотя могул — это не акробатическая, а в первую очередь лыжная дисциплина.

— Правильно я понимаю, что во фристайл шли в первую очередь бунтари?

— Те, с кем я рос, такими и были. Мы слушали панк-рок (известная группа 7 Seconds — мои друзья детства), ночевали в машинах и трейлерах, рылись в мусорных баках. Нормальный распорядок дня: днем катаешься — вечером едешь на панк-концерт — ночью заваливаешься спать в какой-нибудь фургон. Кстати, мой ирокез примерно так и появился. При таком режиме дня нет возможности выглядеть, как Кукла Кен, с которыми приходилось соревноваться.

— Честно скажите: вы когда-нибудь вставали на сноуборд?

— Понимаю, о чем вы. Вначале мы были по одну сторону баррикад. Более того, мы со сноубордистами вместе придумывали им крепления — первое время они просто обматывали доску. Но в какой-то момент часть этих ребят решила, что лыжи — это не круто. У меня до сих пор дома лежит карикатура. Я, значит, еду по трассе, а снизу мне кричат: «Эй ты, с лыжами, проваливай отсюда!» А я им: «Парни, протрите глаза, это лыжная зона!» Но да, я вставал на сноуборд. Всего два раза!

— Как вы в итоге пришли к фрирайду?

— В юности мы смотрели много фильмов о лыжах — собственно, это объясняет, почему со временем я сам стал в них участвовать. Так вот, если вы обратите внимание, то вплоть до семидесятых люди просто катались в горах. Не было никаких ратраков, подъемников, огороженных трасс. Снег и люди на лыжах, все. Мы не придумали ничего нового. Фрирайд — это просто возвращение к истокам. Но самое крутое это, конечно, подняться на гору — и оттуда спуститься на лыжах. Это совершенно незабываемый опыт.

— Во время одного из последних ваших восхождений осенью прошлого года погибли 12 человек, а вы чудом остались в живых.

— Это тот случай, который сложно выразить словами. Я так и не смог смириться с тем, что моих друзей больше нет. Видимо, это было предначертано, у меня нет земного объяснения тому, что произошло. Скажу одно: я хожу в горы не для того, чтобы играть в русскую рулетку. Я не испытываю судьбу на прочность. Я туда иду, чтобы возвратиться и рассказать всем, как там здорово.

— В 2008 году вы побывали в Сочи — судили соревнования по фрирайду. Увиденное говорило о том, что через шесть лет там пройдет Олимпиада?

— Спустя два года я приезжал туда еще раз. Знаете, я был в столицах многих Олимпиад — как раз за несколько лет до их проведения. Но Сочи меня поразил. Я там увидел четыре бугельных подъемника. И больше ничего!

— Это не авантюра?

— Нет, если после завершения Олимпийских игр вы сделаете Сочи местом, где формируется своя лыжная культура. Мне кажется, Сочи очень похож на Лейк-Плэсид, где проходили Игры-80. Это тоже небольшой город, но сейчас туда может приехать покататься любой желающий — и на склоне встретить члена сборной США. Есть и другой пример. Я вырос в южной части озера Тахо, и подростки с севера очень гордились, что у них в 1960 году проходила Олимпиада. Проблема только в том, что там не сохранилось ни одного объекта. На месте одного из стадионов — парковка.

— Самый безумный поступок в вашей жизни?

— Вчера мы с моей женой Кимберли до трех ночи тусили с московскими оперными певцами. (Смеется.) А после России я сразу же еду в Мексику — участвовать в ралли на грузовиках. Если серьезно, то, пожалуй, самая сумасшедшая вещь — это то, что при таком образе жизни я до сих пор жив и здоров.

Александр Кротов,
Ведомости "Пятница"